29 и 30 января - Спектакль «БЕЛАЯ КАБИНА». Театр "АХЕ" (Россия)

Всемирно известный театр АХЕ из Санкт-Петербурга везет в Торонто «Белую кабину»: «спeктакль о смерти - смерти культуры, смерти страны, смерти души. Он атакует глаз и волнует разум, неподвижностью и мрачным юмором напоминая Беккета...» - Лин Гарднер, The Guardian.

The Theatre Centre представляет:
«БЕЛАЯ КАБИНА». Театр «АХЕ» (Россия). 

КОГДА: 29 и 30 января, 2010 г. , 20:00 ч.
ГДЕ: The Theatre Centre, 1087 Queen St. West
(юго-восточный угол перекрестка Queen и Dovercourt)
Tелефон билетной кассы: 416-538-0988, цена билетов: $20.00
Ответственное лицо и контактный тел. номер: Cathy Gordon, 416-534-9261
www.theatrecentre.org / www.akhe.ru

Всемирно известный театр АХЕ из Санкт-Петербурга везет в Торонто «Белую кабину»: «спeктакль о смерти - смерти культуры, смерти страны, смерти души. Он атакует глаз и волнует разум, неподвижностью и мрачным юмором напоминая Беккета...» - Лин Гарднер, The Guardian.

Для компании The Theatre Centre «Белая кабина» знаменует уже второй год успешной деятельности по ознакомлению канадской публики с мировыми театральными знаменитостями посредством туров. Помимо Торонто «Белая кабина» будет показана нa фестивалe PuSh в Ванкувере, на High Performance Rodeo в Калгари и на Mois Multi в Квебеке.

О ГРУППЕ

Группа была основана тремя участника театра Бориса Понизовского «ДА-НЕТ» (Максим Исаев, Павел Семченко и Вадим Васильев) в 1989 г.

Группа сразу же объявила себя свободной от любых стилей и форм и начала работать в сфере театра/перформанса, кино и изобразительного искусcтва. В спектаклях группы может быть занято от двух до семи участников, но постоянными членами группы являются только Максим Исаев и Павел Семченко.

С 1996 г. группа стала позиционировать себя как театральный коллектив, творя для театральной сцены (в классическом смысле). С тех пор группа постоянно участвует в театральных фестивалях в России и за рубежом. Члены группы также участвуют в разных проектах с другими театральными коллективами: Дерево (Россия-Германия), Lantaaren (Голандия), Toihaus (Австрия), Театр Славы Полунина (Россия). Участники группы работают артистами, оформителями сцены и кинорежиссерами, художниками и дизайнерами.

Пресса о Театре «АХЕ»

Annika Salomonsson
Русский инженерный театр: чудеса визуальной поэзии

Группа «АХЕ» - абсурдисты из СПБ, раздвигающие рамки театра до предела. Эта авангардная труппа просто взрывает сцену, а минимум оборудования и затраченых на постановки финансов лишь повышают эффект творческой силы. Их представления - в постоянном состоянии движения; переодически один и тот же спектакль может заметно измениться к очередному показу. Постоянной чертой «АХЕ» остается честность, которая сообщает динамичность ритуалу, создавая поистине чарующий визуальный театр.

«АХЕ» был основан в 1989 году в г. Ленинграде Максимом Исаевым и Павлом Семченко из театра «Да-Нет» Бориса Понизовского. Исаев и Семченко создали театральный коллектив, специализировавшийся во взрывоподобных хэппенингах, часто проводившихся в парках и других публичных местах. Эти представления ритуального характера, родившиеся в среде изобразительного исскуства и кино, быстро прославились в широких кругах творческой интеллигенции Москвы и Санкт-Петербурга. В 1999 году к Исаеву и Семченко присоединилась актриса Яна Тумина, и Русский инженерный театр «АХЕ» был рожден.

Хотя Исаев и Семченко остаются активными гражданами мира изобразительных исскуств, участвуют в выставках и работают художниками и дизайнерами, группа «АХЕ» тоже не стоит на месте, принимая участие в различных театральных проектах, в России и за рубежом, работая с такими творческими коллективами, как Театр Славы Полунина, Театр «Дерево», Формальный театр, Театр Lantaaren (Голландия), Toihous (Австрия), Project Teatr (Германия) и многими другими.

Театр «АХЕ» работает с текстом как с предметом, а их перформанс - настоящий ритуал; дающий возможность увидеть мир таким, где все связано и раздельно в одно и то же время. Вещества, элементы, люди, пространство и поверхность сосуществуют все вместе.

Одна из наиболее играемых вещей «АХЕ» - это «Белая кабина», создающая климат контрастов. Актеры изображают цепь вымышленных событий, используя техники и артистические приемы немого кино и традиций авангарда... Театр «АХЕ» иногда описывают как театр, создающий предметы души и меняющий местами причины и следствия. Артистический и безошибочный, русский хаос «АХЕ» - одна из ведущих движущих сил театрального мира.

Polit.ru, 9 августа 2004 г.
Петербургский театральный коллектив победил на фестивале пантомимы во Франции

Театральный коллектив из Санкт-Петербурга Akhe Group (Группа «АХЕ») стал победителем международного фестиваля пантомимы «Мимос», сообщает РИА «Новости». Фестиваль проходил в городе Периге на юго-западе Франции.
Российский коллектив представил два спектакля: White Cabin и Mr. Carmen.
В фестивале «Мимос» участвовали коллективы из девяти стран, которые представили на суд публики и жюри в общей сложности 21 спектакль.
Группа «АХЕ» была образована в 1989 году художниками Максимом Исаевым, Павлом Семченко и Вадимом Васильевым. В то время художники являлись участниками театра «ДА-НЕТ» Бориса Понизовского. Базируясь в петербургском Арт-Доме «Пушкинская – 10» - центре независимого искусства начала 90-х, группа с самого начала заявила себя свободной от жанровых рамок и стилей. Участники группы, продолжая заниматься живописью, снимают кино, участвуют в вернисажах и устраивают во дворах, галереях, на лестницах и в мастерских акции-перформансы. В середине 90-х годов коллектив оставляет Вадим Васильев, а оставшиеся Павел Семченко и Максим Исаев начинают все больше использовать театральное пространство для своих акций, приглашают профессиональных актеров. С этого времени, театр «АХЕ» постоянный участник театральных фестивалей по всему миру и партнер по проектам многих российских (театр Славы Полунина, «Дерево», «Формальный Театр») и зарубежных (Lantaaren (Голландия), Toihous (Австрия), Project Teatr (Германия), и т .д.) коллективов. В 1999 году в группу возвращается Яна Тумина, актриса из ранних фильмов «АХЕ». Примерно с этого времени коллектив называет себя Русский Инженерный Театр «АХЕ». При этом Максим Исаев и Павел Семченко как художники продолжают участвовать в выставках и расписывать различные здания. Свое понимание «инженерного», или «оптического» театра «АХЕ» реализуют в спектаклях и проектах.
С 1995 года и по настоящее время Русский Инженерный Театр «АХЕ» - постояный участник многих театральных фестивалей.
В 2003 году театр «АХЕ» выступал в рамках фестиваля НЕТ (Новый Европейский Театр) в Москве, в Центре им. Мейерхольда, на фестивале «Современная Сцена» в Мадриде и на «Золотой Маске» в Петербурге.

Алексей ГУСЕВ
Империя драмы № 7 – май 2007 г.
Список ахейских кораблей

Русский Инженерный театр «АХЕ» — театр уникальный. Не потому, что там нет деления на режиссёров и актёров. И не потому, что, собственно, нет и их самих, а есть лишь художники-авторы — что не мешает «АХЕ» с полным правом называться театром. Но потому, что он относится к редчайшей эстетической категории: он сам себе создал жанр, сам же его и исчерпывает. «Вещь штучной выделки», говорили в старину; « hand - made », сказали бы сейчас. И это так не только по форме, но и по сути. Здесь всё сделано руками: не по бедности, не из прихоти и не из принципа, но — по определению. Театр, единственный в своём роде; театр, который вписан в этот мир прочнее и надёжнее всех прочих. По той непростой, очень непростой причине, что он создан по его законам. И ни по каким другим.
ещный мир, который нас окружает, — это один огромный головокружительный трюк. Ну вы только вдумайтесь: яблоки падают на землю, зеркала отражают свет, жидкость принимает форму стакана… Не странно ли? не удивительно ли? Рядом с этими загадками фокусы цифровых технологий или метафизические рефлексии кажутся детсадовскими забавами. Не только по своей невинности, но и по безответственности. Вы можете сконструировать на компьютере огромного огнедышащего дракона — и даже не подумаете на всякий случай застраховаться от пожара; можете предположить, что ваш брат в прошлой жизни был хорьком — и всё-таки не будете рыскать по магазинам в поисках крольчатинки… И будете правы: ни дракон, ни хорёк не явятся к вам в назидание за беспечность. Но если вам вдруг захочется поверить в то, что яблоки взлетают со своих черенков в небесную высь и что на этом основании можно преспокойно усесться в тенёк под яблоней, — вас ждёт жестокое разочарование. В форме шишки. А если будете упорствовать — то и нескольких.
То, что Истина о мире — если она существует — должна испытывать проверку законами физики, равно признают и отъявленные позитивисты, для которых эта Истина — нечто вроде универсальной формулы, и закоренелые мистики, твёрдо знающие, что грехопадение коснулось лишь человека, а весь остальной мир по-прежнему остаётся таков, как в тот день, когда про него было сказано: «это хорошо». Но вот художники и прочие артистические натуры… многие из них относятся к этому постулату с недоверием, а то и с высокомерием. Они сами — демиурги, сами создают новые миры и их законы; что им объективные законы физики? «Что есть истина?» — как риторически вопрошал в своё время пресыщенный римский эстет.
Театр «АХЕ» создан наперекор этому устало-романтическому течению. Он — классичен: в самом старомодном, респектабельном, если угодно — школярском смысле этого лучшего из слов. Его спектакли могут показаться на первый взгляд весёлой серией физических опытов, приправленной обаятельным, но ни к чему не обязывающим текстом; и, скажем, в «Каталоге героя», в общем-то, так оно и есть. Но будь это только так, вряд ли театр «АХЕ» мог бы претендовать на нечто большее, нежели возобновлённый Музей занимательных наук, основанный до войны Перельманом. Однако здесь есть и эстетический фактор, и тоже — лучший из возможных. Весёлая суматоха, царящая на сцене «АХЕ» во время спектаклей и так раздражающая «профессионалов», — это не перельмановская «занимательность», не попытка приукрасить сухую науку блёстками личной экстравагантности (которой отцам-основателям «АХЕ», прямо скажем, не занимать). В этом весельи кроется — радость. По-детски пытливая и восторженная, по-взрослому ответственная и бережная. От бесконечного разнообразия физического мира; от строптивости и капризности одних вещей и неожиданной (всегда неожиданной!) податливости других; от одушевлённости неодушевлённого. А там, где радость становится заразительна, начинается театр.
Классик определяется одним своим убеждением: что право высказываться публично основывается на обязанности утверждать нечто положительное. Сложно придумать что-нибудь положительнее утверждений театра «АХЕ». Все их спектакли основаны на одном-единственном приёме: если мобилизовать вещь, она начнёт образовывать сюжет. Мир потенциально драматургичен. Несколько капель краски в аквариуме — и перед нами закат; если рассыпать песок по полу, на нём можно будет написать имя; луч света, мечущийся между раскачивающимися линзами, станет лучшим символом человеческого мышления; а тень от фигурки, поворачиваемой то в фас, то в профиль, выкажет двойственность персонажа куда нагляднее, чем искуснейшая мимическая игра, точнейшие реплики и тончайшие отрепетированные переживания. «Господину Кармен» — самому совершенному, на мой взгляд, спектаклю театра «АХЕ», — можно бы посвятить сотни страниц высокоумных рассуждений: о соотношении имени и объекта, о феномене графемы, о зависимости субъекта от идентификатора… и проч., и проч. Но к чему всё это? Целый час перед зрителем длится борьба двух имён — « JOSE » и « CARMEN », которые возникают в пространстве то здесь, то там: на полу, на стене, отпечатком на бумаге от нечаянно пролитого чая, татуировкой на теле — и даже дымом в воздухе. Борьба — и ничего больше; финал — такой же, как у Мериме и Бизе. Но кто осмелится сказать, что ему «рассказали» эту историю? Что специально обученные актёры, укутавшись в поддельные шелка и накрасив лица специальной косметикой, разыграли её перед доверчивым зрителем — с отработанными придыханиями, отрепетированными переживаниями, фальшивыми поцелуями и безопасными кинжалами? Нет; эту историю нам — показали. В ней всё было столь же правдиво, как пол, стена и бумага. А это — высшая степень правды. Усомниться в правдивости спектакля театра «АХЕ» столь же противоестественно, как бояться ступать по полу: а вдруг растворится? Но эти страхи — для поклонников «Матрицы». Даже Чжуан-цзы, попади он в театр «АХЕ», враз перестал бы сомневаться, не спящая ли он бабочка, ненароком. Ни одной бабочке, даже неизлечимо больной эпилепсией, не приснятся гвозди, вбитые в фанеру, вокруг которых зелёной нитью обвиты буквы: « JOSE ».
Спектакль «Каталог героя» вроде бы опровергает классичность «АХЕ»: уж больно тесно связано в современном культурном сознании понятие о каталогизации действительности с такими записными постмодернистами, как Гринуэй или Борхес (влияние которых, сознательное или нет, и впрямь несложно усмотреть в спектаклях «АХЕ»). На самом же деле классичнее занятия не придумаешь. Если «Господин Кармен» — самый совершенный спектакль «АХЕ», то «Каталог героя» — их манифест. Приём каталога — опять же, сознательно или нет, с этими авторами приходится быть настороже — отсылает нас к основателю всей западной культуры, к классику из классиков, к Гомеру — с его знаменитым «списком кораблей» из III песни «Илиады», который даже педант Мандельштам, как известно, смог прочесть лишь наполовину. А чьи то были корабли? кто осаждал Трою? Ну конечно: ахейцы.
…Однако при всей универсальности своих методов театр «АХЕ» обладает ещё одним свойством. Это чрезвычайно своевременный театр. И пусть это покажется натяжкой, но, пожалуй, самый знаменитый на сегодня из «ахейских» спектаклей — «Фауст в кубе» — действительно важен трижды. Как опыт создания из вещей уже не просто сюжета или портрета, но биографии: самая амбициозная задача, которую может поставить перед собой этот театр. Как история о человеке, познающем мир с такой же ненасытностью, что и сами «ахейцы». И, наконец, как отсылка — пусть и не текстуальная, текст «Фауста в кубе» написан самим Максимом Исаевым, — к самому знаменитому из интерпретаторов этой истории: тайному советнику Иоганну Вольфгангу фон Гёте. Который, посвятив ей жизнь, стоял на тех же эстетических позициях, что и театр «АХЕ», и занимался этим же кругом тем: физическая достоверность искусства; незыблемый и несомненный мир как материал и критерий творчества. И неслучайно именно этот круг вновь стал ныне столь актуален. Речь далеко не только о «Фаусте». Всё чаще знатоки обращаются к другому гётевскому тексту — «Поэзия и правда». Одно название чего стоит. И даже один только союз «и».
Насколько этот союз и впрямь обозначает союз, а насколько — спор и оппозицию? Насколько совместимы поэзия с правдой?.. Один из ключевых вопросов любого искусства — вопрос о достоверности произведения, он же — о доверии зрителя. Один театр, казалось, находился на особом положении. Главный его девиз — «здесь и сейчас» — словно освобождал его от сколько-нибудь серьёзных сомнений по поводу правдивости происходящего на сцене. Уж если при тебе, на твоих глазах, живой, взрослый, вменяемый человек вопиёт о судьбе Гекубы, — то как усомниться в том, что Гекуба того стоит?
И всё же и сюда, на прогибающиеся под ногами актёров подмостки, по временам проникало роковое в своей манкости слово «магия». И дело не в папье-маше и не в ПФД. Но очень уж заманчиво было, нагромождая и прививая условности под прикрытием априорной физичности театра, не просто превращать фольгу в позолоту, но и сгущать мрак над миром простым выключением прожектора, рассказывать о шаткости вселенной, покачивая наспех раскроенной шифоновой кулисой, и вальсировать с воображаемым партнёром, ловко обозначая натренированной кистью гнущуюся плоть невидимой талии, чтобы символизировать иллюзорность любви. Всё это неотъемлемо, органически входит и обязано входить в понятие «искусства», в том его суть и роскошь, а потому — и правда тоже. Но когда роскошь достаётся слишком просто, злоупотребить ею — проще простого. Овладеть языком сцены — труд почётный и достойный; но что делать, когда, освоив завещанный нам язык, мы забываем о священном происхождении его слов и их смысле? Когда лёгкость сценической «речи», дарованная художнику для высвобождения его поэтического дара, оказывается лёгкостью пустой безумолчной трепотни, а то и пуще того — лживой лёгкостью ярмарочного зазывалы-трюкача? А «магия сцены» оборачивается мелким, дешёвым салонным спиритизмом?.. Что ж, тогда — вспомним про «здесь и сейчас». Про физическое единство сцены и мира. Про то, что радость заразительнее развлечения, и заразительность её — здоровее. И ещё про то, что человек и вещь, чтобы «разрастись» силой театрального искусства в нечто большее, всё же должны изначально быть человеком и вещью. Не больше, но и не меньше.